Главная  |  Новости  |  Интервью, TV, пресса  
   

№ 31 (275), 03 августа 2010

«Бульвар Гордона»

 

Мужской разговор (часть 2)

 

Прославленный музыкант, народный депутат Украины Ян ТАБАЧНИК: «То, что Таня на 27 лет младше, меня не пугает. Это у нее должны поджилки трястись: сконаю завтра — и всем привет, и что она будет делать?»

«БЕСПЛАТНО ПОЮТ ТОЛЬКО ПТИЧКИ»

— В 2006 году вы пришли в большую политику, стали народным депутатом Украины. Тогда же разоткровенничались: «И вот я в парламенте. Сел. Сижу первые 10 дней и говорю себе: «Что тебе тут надо? Ну кто ты такой? Что ты здесь делаешь? Ну зачем оно тебе?». Спустя 10 дней я задал совсем другой вопрос: «Кто они такие? Что им тут надо? Что они здесь делают?»...

(Смеется). Все действительно так и было. Не боги горшки обжигают — сидишь себе так, смотришь... Допустим, выходит на трибуну экономист и об экономике рассуждает — естественно, я не должен знать экономику так же, как он. Выходит юрист и о законах докладывает — разбираться в правовых вопросах, как он, я не должен, точно так же, как не могу тягаться с промышленником в знании и понимании проблем промышленности. Тем более если это, извини меня, Вячеслав Богуслаев, который уже несколько десятилетий возглавляет завод «Мотор-Сiч». Один из немногих настоящих директоров, которые сегодня остались. Никто его не мог сломать. Почему? Он нужен и когда говорит, то знает, о чем. Ну а я могу об аккордеоне всем рассказать, который изучил как свои пять пальцев, потому что занимаюсь им — с 10 лет это сколько? — 55 лет, но когда выходит тот, кто непонятно в чем разбирается... Тот же национализм взять — это не точная наука, не математика, не экономика...

— ...не моторы...

— Что хочешь, то и вещай... Сегодня сказал так, завтра этак, послезавтра еще как-то... Посмотри, что творится сейчас в парламенте, сколько депутатов уже пополнили коалицию...

— Эти перебежчики, на мой взгляд, стыд и позор, это ужасно...

— Дима, но почему?

— Ну это же профессиональные предатели: сегодня на эту сторону перешли, завтра на ту...

— Я так не считаю. Надо уметь поступиться своими амбициями — для страны это хорошо...

— ...а для морали плохо...

— Ну, извини, правда, боюсь, что скоро уже оппозиции не останется. Придется, наверное, мне пойти в оппозицию, чтобы хоть кто-то там был.
Впрочем, я не об этом. Нельзя так пиариться, понимаешь? — надо все-таки думать, как слово твое отзовется. Возьми наши ток-шоу: сидят там мужики, перебивают женщин, грубят, оскорбляют друг друга — чуть ли не до мордобоя доходит.

— Вы принципиально на них не ходите?

— Конечно. Меня много раз приглашали, но делать мне там нечего. Пришел как-то раз на 9 Мая, потому что понимаю: аккордеон для фронтовиков — это олицетворение их победы, это трофей, и для ветеранов могу выйти, сыграть. Не отказал также, когда речь зашла о морали артистов, которые в грудь себя били: «Мы бесплатно в предвыборных турах поем». Я сказал тогда, что бесплатно поют только птички, и не потому, что против участия коллег в этих турах: пойте себе на здоровье за кого хотите, но зачем врете?
За ложью — Сатана, а за правдой стоит Бог, и всегда будет так, потому что, когда человек говорит правду, он ею живет. Если мы бы в стране перестали использовать дезинформацию, ситуация бы уже изменилась к лучшему, но ты посмотри, чем занимается сегодня наша журналистика — это же ужас! Сплошь проплаченные, заказные статьи и телесюжеты, и если раньше я не реагировал, то теперь молчать не могу. Как это так? Все-таки я артист...

— ...советский артист!

«Свою артистическую жизнь я достойно и, главное, вовремя завершил, а когда в политике оказался, для меня начался новый этап». С экс-президентом Польши Александром Квасьневским и Виктором Януковичем

— Да, советский, но много объездил стран. У меня множество публикаций скопилось — обо мне журналисты всего мира писали. Ты же понимаешь, что сначала меня приглашали выступать не для наших президентов — сперва я играл для вице-канцлера Австрии Франца Довбуша, для премьер-министра Австралии Роберта Хоука, для бомонда дипломатического, и только потом, когда отзвуки того успеха дошли до моей Родины, меня стали звать здесь, потому что нет пророков в своем отечестве.

— Стало считаться хорошим тоном пригласить Яна Табачника...

— Да, я действительно выступал перед 12-ю президентами, и они знали меня по имени, с уважением ко мне относились. Я очень горжусь этим, такая оценка мне лестна, но еще больше горжусь отзывами, которые мы в моей новой книге собрали — в рубрике «Современники о Яне Табачнике». Ты же понимаешь, что мои современники — это далеко не те, кто сегодня считается звездами: они немножко другого масштаба люди, в другом находятся соизмерении. Поверь, для меня нет выше оценки, чем та, которую дали коллеги — гениальные музыканты Владимир Крайнев, Юрий Башмет, Владимир Спиваков, Алексей Козлов, Ришар Гальяно... Жаль, всех не могу перечислить, потому что их не один десяток. Большинство — из Германии, Франции, Англии, из США, то есть не русского происхождения, а наши... Это просто смешно. К артистам я отношусь прекрасно, понимаю, что каждый на своей сидит веточке...

— ...и клюет свое зернышко...

— На здоровье! Пусть работает — меня это не касается, но когда они ставят свое имя в одном ряду с Фредди Меркьюри и Полом Маккартни, возникает вопрос: музыканты за рубежом знают хотя бы, кто ты такой? Меня, например, знают — любого аккордеониста мира спроси, он ответит. Не случайно же меня избрали президентом Высшей лиги мэтров мирового аккордеона.

«МОЙ ВТОРОЙ ТЕСТЬ — ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ ХМЕЛЬНИЦКОГО ОБКОМА ПАРТИИ — БЫЛ В ШОКЕ. ВДРУГ ТАКОЙ ЗЯТЬ: МАЛО ТОГО ЧТО МУЗЫКАНТ, ТАК ЕЩЕ И ЕВРЕЙ. СНАЧАЛА ВООБЩЕ ДУМАЛ, ЧТО ЕГО ДОЧЬ В КАКУЮ-ТО БАНДУ ВТЯНУЛИ...»

— «Я жил впроголодь, — признались однажды вы, — сигареты «Прима» разрезал пополам и через мундштук курил, до 50 лет обитал в однокомнатной коммуналке в 17 квадратных метров, но никогда ничего не клянчил, по кабинетам не ходил, в глаза чиновникам не заглядывал». Это позиция?

— Дима, во-первых, я человек счастливый. Знаешь, почему? Мне не пришлось предавать партию и комсомол, потому что я в них просто-напросто не состоял. Мне не приходилось менять имя-отчество, национальность, потому что посмотри на мое лицо...

— ...не поможет...

— Да, и еще я рано понял: что-то клянчить, выпрашивать недостойно. Зачем?

— Сами приходили, давали?

— Сами тоже не давали, просто на моем пути встречались порядочные, хорошие люди, которые мне помогали. Никогда в жизни я не забуду покойного художественного руководителя Запорожской филармонии Леонида Филипповича Костенко (царствие ему небесное!), я очень благодарен моим учителям и соавторам Леониду Борисовичу Затуловскому, Юрию Павловичу Виннику. Великие люди были рядом со мной: поддерживали, наставляли на путь истинный, защищали, и это невозможно забыть, поверь мне. Они намного старше меня, но я по сей день с ними контачу (дай Бог им 120 лет жизни!), помогаю, что-то для них делаю. Я никогда не забываю добра, потому что человек, который не ценит добро, его и не стоит. Нельзя жить одним днем, поэтому-то ни у кого ничего не клянчил — мне себя в этой роли даже представить страшно. Никто из чиновников не может сказать, что ко мне приходил Ян и просил для себя это и то.

— Ваша супруга — прекрасная певица Татьяна Недельская, а как складывалась ваша личная жизнь до встречи с ней?

С супругой Татьяной Недельской. «Кто-то считает, что муж обязательно должен быть парубком моторным? Может, если бы Тане это было нужно, она вышла бы за такого»

 

— Дима, тебе что (смеется), по дням расписать?


— Вы же до нее были трижды женаты?

 

— Дважды... Первая супруга была моей одноклассницей — мы вместе учились в школе. Я уже рассказывал тебе, что она не оставила меня, когда у меня обнаружили туберкулез, и я признателен ей за то, что была рядом со мной в тяжелейшее время, — если бы бросила, это бы была большая травма. Что-то у нас не получилось, общих детей не было, и мы расстались. Она живет своей жизнью (и дай Бог ей здоровья!), а я своей.

 

— Иногда вы с ней встречаетесь?


— Я не видел ее долгие годы.


— Она в Украине?


— Да, в Черновцах. Зовут ее Жанна, а со второй женой...


— ...дочерью первого секретаря Хмельницкого обкома...

 

— ...да, мы прожили вместе 13 лет и, к сожалению, она ушла в мир иной (царствие ей небесное!).

 

— Как, интересно, тесть — представитель высокой партномеклатуры — к вам относился? Ему было лестно иметь такого талантливого зятя?

 

— Мой тесть был человеком, преданным партии. Он не играл в эту игру: действительно был очень порядочным, честным, принципиальным, и тут вдруг такой зять: мало того что музыкант, так еще и еврей. Естественно, он был в шоке... Сначала вообще думал, что его дочь в какую-то банду втянули, а потом навел обо мне справки. Ему рассказали, что Ян, в общем, нормальный парень, но я никогда его не подводил: никуда не лез, не совался. Не хотел, чтобы меня упрекали в том, что карьеру ему поломал.


— Общих гешефтов, значит, у вас не было?


— Ты что — я только спустя три года после того, как мы с Раей расписались, с ним познакомился. Он вышел из простого народа, из агрономов, и стал партийным лидером областного масштаба. Тесть и теща были прекрасными людьми — ничего плохого о них сказать не могу. Если не складывается с женой, при чем тут родители? Они, как каждые отец и мать, желали своему ребенку счастья.

 

— Сколько вам было лет, когда познакомились с Татьяной Недельской?

 

— 49.


— И Таня вас младше на...


— ...27 лет.


— Когда вы расписывались, вас не смущала — я даже иначе спрошу — не пугала разница в возрасте?


— По-моему, это больше должно было Таню пугать, и хотя здесь, как ты понимаешь, палка о двух концах, мне-то чего опасаться? Красивая женщина, прекрасная мать (как потом оказалось, когда она троих детей родила) — почему это меня должно пугать? Это у нее должны поджилки трястись: сконаю завтра — и всем привет, и что она будет делать?


— Вы наверняка знали, что за глаза о Тане говорили, будто замуж она пошла по расчету. Как реагировали на это?


— Дима, сегодня, когда я газеты листаю (в том числе и любимый «Бульвар Гордона»), когда читаю там о нашем шоу-бизнесе — особенно, когда текст сопровождают фотографии моих коллег то ли мужского, то ли женского, то ли среднего рода... Скажу честно: слов у меня нет — одни выражения, и по сравнению с ними считаю себя высокоморальным. Сейчас, слава Богу, все сплетники языки прикусили: мы с Таней уже 15 лет вместе, воспитываем троих сыновей, и никакие скандальные высказывания обо мне и о ней в прессе уже не муссируются.

С сыновьями Пашей, Мишей и Петей. «Сказать, что из меня получился Макаренко, я не могу»

 

— Ну хорошо, а сами-то вы себе задавали на первых порах вопрос: а может, она закрутила со мной роман из корысти? Я бы, например, сомневался...

 

— Не забывай, что когда она ко мне пришла, у меня была 17-метровая комната в коммуналке и мебель тянула — если еще набросить! — долларов аж на 700: кровать да стол...


— Так вы были завидным женихом!


— Да, поэтому, когда я в шутку спрашиваю: «Что, на бабки позарилась?», она отвечает: «Да, на твою однокомнатную коммуналку». Я подхватываю: «Та моя коммуналка для тебя Версалем была».


Из книги Виталия Коротича «Доигрался».


«Жена его (третья, и он уверен, что последняя), прекрасная певица Татьяна Недельская, сообщает, иронично прижмурившись: «Конечно, основой наших отношений было его сексуальное влечение ко мне — бесспорно! Помню такую его фразу: «Теперь я понимаю, что Она таки правит миром!». Что подразумевалось под словом «Она»? Любовь, наверное...».
Табачник дополняет: «Я очень рад, что в отношении жены наши с членом вкусы совпали. В качестве компенсации за бесцельно прожитые в одиночестве годы, а то как представлю, что ложился бы сейчас в постель с первой супругой...». Все-таки самые большие несчастья — жить в нелюбимой стране, заниматься нелюбимым делом и спать с нелюбимой».
Понимаешь, любой брак рано или поздно — сужу по своему опыту — становится делом привычки. При самой большой любви страсть через три-четыре года уходит, и ты обнаруживаешь рядом либо обычную женщину, либо настоящего друга. Если это друг, его надо любить, беречь, уважать и жить для него, а если просто женщина — зачем мучиться? Зачем одну и ту же удерживать — пусть каждый день ходит другая. В этом и заключалась философия моей холостяцкой жизни.


— Поэтому до 49 лет настоящую спутницу вы так и не встретили?


— Ну, я еще долгие годы прожил один. Пять лет после первого брака, столько же — после второго.


— Вы, видно, и сами были не сахар?


— Зачем же я буду говорить о себе плохо — за меня это достаточно усердно мои «друзья» делают. Я был нормальным мужиком: никого не обидел, не бросил, не обманул, не обокрал, не обобрал...


— ...и не предал...

 

— По крайней мере, никто на меня зла не держит. Я никогда не был альфонсом: за счет женщин не жил, ни в коем случае не принимал от них никаких подарков и мужиком оставался. За это они меня уважали, уважают и будут уважать всегда.

27 июля президент Грузии Михаил Саакашвили наградил Яна Табачника орденом «Сияние», который вручается деятелям культуры, образования, науки, искусства и спорта за выдающиеся заслуги

 

«У КАЖДОГО В ЖИЗНИ ЕСТЬ КУЧА САМ ПОНИМАЕШЬ, ЧЕГО, И ЕСЛИ ЕЕ В НАЧАЛЕ НЕ СЪЕЛ, СЪЕШЬ В КОНЦЕ»

 

— У вас очень красивая жена — вы ревнивы?



— Конечно. Все, что мое, — это мое.


— И что, может доходить до скандалов?

 

— Каких скандалов? Таня же не дает повода. Если бы она позволяла себе лишнее, тогда доходило бы, а почему кто-то должен трогать мое: не важно, это аккордеон мой, жена, дом или костюм?

 

— Бывает, что вы с Таней ссоритесь?


— Конечно. А кто не ссорится?


— И по каким причинам вспыхивают перепалки?


— Причины цивилизованные. Ссорюсь в основном из-за детей: почему сын бегает мокрый — поменяйте ему рубашку. Почему он кушает столько конфет? Зачем ему сладости? Заберите! Совсем не те банальные поводы...
Семейные скандалы — это нормально, в порядке вещей: совсем другое дело, если кто-то выясняет у супруги, почему она залезла вчера в штаны рядом стоящему и это сняли вездесущие папарацци или почему она с кем-то тискалась и сегодня все газеты об этом пишут.


— У вас трое сыновей, совершенно разнящихся по характеру. У вас к ним разные педагогические подходы или воспитываете их одинаково?


— Ну, сказать, что из меня получился Макаренко, я не могу: все-таки одно дело, когда дети появляются в возрасте 22, 23, 25 лет, когда ты еще сам пацан, а когда у тебя первенец рождается в 51 год, второй сын — в 55, а третий — в 57 — это, извини меня, совершенно другое. Рот, чтобы строго их отчитать, не открывается. Только смотришь и думаешь: «Господи, ну я же тебя прошу». Танина мама Валентина Никитична называет меня «наша мамочка», потому что к детям я именно так отношусь. Я очень признателен Таниным маме и отчиму Александру Степановичу, которые фактически и занимаются ребятней... Они же педагоги: Валентина Никитична — учительница украинского языка, а отчим — преподаватель математики, физики.


— Им, выходит, и карты в руки!


— Да, и благодаря им мальчишки закончили учебный год на отлично: и Петя, и Паша, и Миша, а ты же понимаешь, что это такое — заставить сегодня детей учиться.

«Мне действительно повезло в жизни, потому что знаком со многими яркими людьми». С Евгением Евтушенко


— Музыкальные способности у ваших наследников есть?


— Даже если бы и были, я бы не дал им развиваться.


— Почему?


— Не хочу, чтобы мои дети музыкой занимались, не хочу их пускать в этот мир. Ты же понимаешь: когда мы на эстраду шли, у нас были немножко другие идеалы. Я тебе рассказывал в начале интервью: мы были счастливы, когда нас мало того, что пускали поиграть, — нам еще и платили, а сегодня ситуация изменилась...


— Музыканты нищие, да?


— Они стали приложением к шоу-бизнесу. Его представители думают, что ухватили Бога за бороду, но (может, неэтично об этом во всеуслышание говорить?) у каждого в жизни есть куча сам понимаешь чего, и если ее в начале не съел, съешь в конце — и никуда от этого не денешься.


— Это тоже ваша философия — насчет кучи?


— Да и я вот смотрю документальные фильмы (сегодня их очень много показывают), посвященные биографиям великих киноактеров. Беру не только наших, но и зарубежных тоже, и везде действует общее правило: у тех, кто был счастливчиком с юности, чья звезда очень рано зажглась...

 

— ...в старости полный крах...

 

— С другой стороны, тот, кто всего достиг постепенно и много страдал, на прощание получает в конце этой гонки утешительный приз.


— Я сейчас о своей думаю куче: что, согласно вашей теории, получится у меня...

 

— Исключения есть всегда — общее правило на все случаи жизни выработать очень сложно. Ты не можешь предвидеть все, не можешь многое знать наперед, по крайней мере, я не хочу, чтобы моим детям, когда они вырастут и станут взрослыми (не знаю, доживу я до этого или нет), говорили об отце так, как я бы сегодня сказал о многих.

«В каждом жанре свои корифеи...». С Михаилом Пуговкиным

 

— Ян Петрович, теперь объясните мне, почему такого доброго, отзывчивого человека, как вы, некоторые мафиози считают? Что они в вас нашли мафиозного?


— Понимаешь, у нас очень любят навешивать ярлыки — это уже в нашей стране стало традицией. Так, если политик чем-то не угодил, значит, гражданство у него непременно израильское, если умеет постоять за себя и защищает еще кого-нибудь, значит, он...


— ...мафиози...


— Естественно, и я могу привести массу примеров. Что значит мафиози? Да, мне действительно повезло в жизни в том смысле, что знаком со множеством ярких людей, в том числе с представителями криминального мира. Добавь, что я объездил 100 зон: есть те, кто уже освободился, те, кто еще сидит, и те...


— ...кто сел повторно...


— Совершенно верно, и разумеется, раз к ним приезжал, с очень многими, следовательно, знаком. Заключенные ко мне подходили, я с ними общался... Они ведь такие же люди, как мы, и далеко не все там преступники, поверь мне.
Я много разговаривал тогда с начальниками управлений исполнения наказаний, и мы сходились во мнении: законы у нас очень несовершенные. Многие из этих страдальцев за решеткой могли бы и не сидеть. Невинных хватает, просто наша система судебная в тонкости не вдается — ей бы лишь бы взять и отделаться. Человеческая судьба, жизнь никого не волнует...


— ...и ничего в результате не стоит...


— И здоровье, к сожалению, в нашей стране ничего тоже не стоит. Ты даже не представляешь себе, что делается в медицине, а я в последнее время со всеми этими проблемами столкнулся. Ты что! Это кошмар! Вот где мафия!


— Лучше не болеть, правда?

 

- (Вздыхает).

 

«ЕСЛИ БЫ МНЕ НУЖНА БЫЛА БАБУЛЬКА, НАШЕЛ БЫ ПОДХОДЯЩУЮ И ЖЕНИЛСЯ. ВЫБРАЛ БЫ БОЕВУЮ — ЧТОБЫ АКАДЕМИКОМ БЫЛА, БЫВШИМ ПАРТОРГОМ ИЛИ КОМСОРГОМ»

 

— Интересно, что бы сказали ваши родители, папа и мама, которые так вас любили, увидев, как их сын ездит сегодня на таких машинах, как 500-й «мерседес» и тем более «майбах»? Могли вы когда-нибудь представить себе, что будете иметь такой автопарк?



— И мысли такой не было. Ты знаешь: всю жизнь я трудился, пахал, у меня в трудовой книжке, при стольких годах стажа, ни одного нет разрыва, но я даже не думал, что когда-то придет благополучие.


— Вы видели, что у некоторых, когда вы выходите из своего многотонного черного «майбаха», перекашиваются лица?


— У меня у самого лицо перекашивается, когда в их глазах я читаю: «Почему это у него, если должно быть у меня?». Как бы там ни было, мой друг сделал мне этот роскошный подарок, и я ему благодарен.


— Как бы заполучить такого друга — а, Ян Петрович?


— Дима, а разве я у тебя плохой друг?


— Так-то оно так, но «майбах» вы мне не подарили...


— Ничего, это, поверь, не смертельно.


— Опять процитирую вас: «Всегда говорю: кто мешал моим завистникам купить в магазине аккордеон и играть так же, как я, и даже лучше, чтобы их знали еще больше? Кто мешал им жениться на юной красавице и сделать ей троих детей? Я, что ли? Они же в лучшем случае покупают любовь за бабки или живут со старухами, а в худшем — друг друга трахают»...

 

— Ну я же действительно в этом не виноват — а что я сказал не так, объясни? Каждый год я собираюсь с лучшими представителями моего жанра, моей профессии — у них есть моральное право судить меня как музыканта, чего о других не скажешь, и когда кто-то пытается в чем-то меня упрекнуть... Ну о чем мне с ними спорить? Зачем? Когда начинают осуждать мою несчастную Таню из-за того, что она за меня вышла замуж, в дискуссии вступать мне не хочется. Понимаю, что я не Ален Делон, но у нас добропорядочная семья...

 

— ...хорошие дети...


— ...и я не опускаюсь до какой-то низости, чтобы мою семью осуждали, — напротив, защищаю ее. Таня знает, что у нее есть муж, семья, защита, у нее в доме все, что нормальной женщине нужно. Кто-то считает, что муж обязательно должен быть парубком моторним? Может, если бы ей это было нужно, она вышла бы за такого, а не за меня, и если бы мне нужна была какая-то бабулька, я тоже бы нашел подходящую и женился — выбрал бы боевую, чтобы академиком была, бывшим парторгом или комсоргом. Во всяком случае, постарался бы такую найти.


— С бабулькой не хочется жить?

 

(Разводит руками). Боюсь кого-нибудь оскорбить, но это моя философия — так получилось. Впрочем, это не значит, что я не мог влюбиться в женщину своего возраста — умную, красивую, чистую. Все мы уже давным-давно знаем, что это химия, либидо, влечение: вот вдруг потянуло — и все! Я что, видел за 65 лет одну Таню да двух предыдущих жен? Естественно, мужик, который прожил большую интересную жизнь...

 

— ...да еще и наполненную гастролями...


— ...постоянно общаясь, будучи на виду, женским вниманием обделен не был. Ну, так уж вышло, но меня возмущают и удивляют люди, которые комментируют каждый мой шаг... Почему вы занимаетесь мною? Почему вас так волнует моя жизнь?


— Займитесь своей!


— Вот именно! С одной стороны, у меня это вызывает смех, а с другой — думаю: хоть бы когда-нибудь сказал кто-то гадость при мне, в глаза, чтобы я мог дать ему в рыло, просто по-человечески отреагировать...


— Кстати, про «дать в рыло» — в юности вы же неплохим были боксером...


— Был чемпионом области по боксу — спортивным рос малым. Кстати, когда недавно мы стрельбище посетили, я очень хороший результат показал. Мне сказали: «Ян Петрович, вы же прекрасно стреляете!», на что я ответил: «Неплохо стреляю, неплохо дрался, неплохим был боксером и неплохим музыкантом», а все остальное — это уже следствие.
Вот ты цитировал мои слова, что я никогда не играл то, чего не умел. Действительно, никогда! Музыка всеобъемлюща, она состоит из очень многих течений, но никому не дано объять необъятное — ты не можешь одинаково хорошо играть классическую, народную музыку, джазовую и авангардную. В каждом жанре свои корифеи...


— ...но вы пытались сыграть все?

 

— Нет, мой конек — джаз, я очень хорошо исполнял народную, эстрадную музыку, но никогда не играл классику так, чтобы это было ах! Отыграл на госэкзамене, когда заканчивал институт, — и все, никогда к ней больше не возвращался.

 

«ВОЗЬМУ НЕБОЛЬШОЙ МАГНИТОФОН И, КАК ТОЛЬКО В ПАРЛАМЕНТЕ ДРАКА НАЧНЕТСЯ, ПОДОЙДУ ПОБЛИЖЕ И ВКЛЮЧУ «ТАНЕЦ С САБЛЯМИ»

 

— И снова о боксе. Ваш школьный друг рассказывал мне, что в Черновцах вы ни дня не проводили без драк, и вообще, очень это дело любили. Впоследствии у вас чесались порой руки, врезать кому-то хотелось?



— Посмотри на мой респектабельный вид — что ж ты рекламу такую мне делаешь: руки чесались... Это у нас в правительстве и в парламенте они чешутся, а у меня уже нет. Вот спина — да: хочется иногда, чтобы почесали... Ну сам посуди: какой из меня драчун, боец? В моем возрасте люди уже такими вещами не занимаются, и я даже в Верховной Раде к трибуне, где толкаются более энергичные депутаты, не подхожу.
...Мы, когда молодыми были, играли на свадьбах, а народ у нас экспансивный: выпьют за молодых, и начинается драка. Я всегда в таких случаях «Танец с саблями» Хачатуряна наяривал. Там такая музыка... Помнишь? Та-та-та-та-та-та-та-та! Теперь, в Раде, когда на очередное смотрю столкновение, вспоминаю те свадьбы и очень жалею, что нет под рукой аккордеона, чтобы драчунов подзадорить. Наверное, прихвачу все-таки небольшой магнитофон и, как только в парламенте драка начнется, поближе подойду и включу.
Ты же понимаешь: бесстрастно это наблюдать невозможно. Дух мужской, как я уже говорил, если есть, остается на всю жизнь — даже если ты уже драться не можешь, а был ли я задирой... Ты мне рассказывал как-то, как Виталий Кличко в интервью тебе говорил, что в детстве на аккордеоне играл, но это же не значит, что он может соревноваться со мной в игре. Точно так же из того, что в юности я занимался боксом, не следует, что могу драться с Кличко, хотя поверь мне, неробкого я десятка.


— Верю...

— Так просто жизнь сложилась: большую ее часть я прожил один, объездил множество городов и стран, на краю света бывал. Ты себе не представляешь: это же — как во сне!

 

— Словно не с вами было...


— Да, будто бы не со мной. БАМ, сталинский БАМ, Дальний Восток, Магадан, Комсомольск-на-Амуре, порт Ванина, Находка. Где только меня не носило, и сегодня говорить кому-либо правду-матку в глаза я, естественно, не боюсь. Если какой-то жлоб начинает против меня вякать, он может это только по телевизору делать. Пусть подошел бы ко мне близко, высказал свои претензии — нет, эти болтуны, когда меня видят, убегают, как черт от ладана. Дразнят оттуда, где ты до него не дотянешься, не сможешь ответить, потому я и не хочу называть имена — они мне сейчас тоже ответить не могут.


— Благородно...


— Что-то тебя не устраивает? Чем-то ты недоволен? Подойди и скажи, а то, когда я набираю его номер: «Ты что-то хочешь?», он что-то жалкое в трубку лепечет: «Пе-пе-пе, да я там то, да я это... В жизни такого не говорил, все это неправда...». Если бы ты слышал, как эти пресмыкающиеся начинают ползать — они же не мужики!
Я и в Верховной Раде — была пара случаев — подходил кое к кому: «Ты что, дорогой, забылся? Ты что себе позволяешь?». Они дар речи теряли... Понимаешь, я никогда так, как они, не поступал, потому что пришел в политику все-таки из другого мира и на эстраде, 16-летний мальчишка, воспитывался поколением, которое прошло войну. Эти артисты были фронтовиками, они настрадались и разговаривали с нами, как с детьми. Зная, что мы живем впроголодь, подзывали: «А ну-ка иди сюда!». Возьмет, намажет кусок хлеба маслом и чаю нальет: «Возьми поешь». Особенно жены их сердобольными были — старшие коллеги ездили обычно с супругами.
Это было другое совсем воспитание, а когда я в политике оказался, начался для меня следующий этап. Искусство теперь переросло у нас в шоу-бизнес, но я другое застал время и работал еще на советской эстраде. Мне не надо расписывать в прессе три моих концертных тура по США — триумфальные совершенно гастроли. Полностью всю Америку и Канаду никто, ни один украинский артист, кроме меня, не объездил, не говоря уже о других странах: в Австралии выступал, в Англии, в Израиле, в Германии... Свою артистическую жизнь я достойно и, главное, вовремя завершил. Не нагнетал обстановку, не пыхтел: «Вот, я ухожу... Уже... Еще немного — и дверь открою... Одна нога уже там...».


— Сказали — и слово сдержали...


— Я даже не сказал, что ухожу, а просто ушел, и когда меня спрашивают: «А почему вы прощальный тур не устроили или хотя бы концерт», отвечаю: «А почему я должен присутствовать на собственной панихиде?».


— Ян Петрович, в течение жизни вы собирали огромную библиотеку, причем книжки подбирали не под цвет обоев, а чтобы их читать. Какой том оттуда сегодня на вашем столе?


— Последней книгой, которую прочитал, — буквально три дня назад положил обратно на полку — был «Иск Истории» Эфраима Бауха. Автор — умнейший человек — полемизирует с выдающимися философами: Гегелем, Ницше, Фейербахом, цитирует Блока, Цветаеву... Книга состоит из отдельных эссе и очерков, объединенных общей идеей, — это в некотором смысле интеллектуальный роман, и я им наслаждался.
Хочу тебе сказать, что у нас в стране, и в частности в Киеве, очень много интеллектуалов — людей, действительно образованных, начитанных, интересных. Когда, например, приезжает наш гуру Виталий Алексеевич Коротич, мы вообще сидим, рты разинув, слушаем его с удовольствием, но когда кто-то хочет стать папой интеллекта — ты знаешь, о ком я говорю, — меня это просто смешит, потому что, кроме интеллекта, должна быть еще совесть и честь, которые там отсутствуют полностью. Я почему-то уверен: все должно в гармоничном быть сочетании.


— ...а это такая редкость...


— Ну почему? Бывает! Вот в чем наша трагедия? Сегодня у отечественных нуворишей деньги не догоняют интеллект, интеллект не догоняет образование, а образование не догоняет культуру. Все это мне напоминает телегу, у которой четыре разных колеса: одно маленькое, другое больше, третье так себе, а четвертое огромное, и эта телега, ковыляя, катит по жизни. Разве такое возможно? Как гениально сказал граф Михаил Воронцов: «Если Бог тебе дал богатство и славу, сумей это употребить так, чтобы тебя уважали люди». О-о-о! Его таки уважают по сей день.


— Ян Петрович, обычно полные люди добрые. Вы, на ваш взгляд, сердечный, душевный?


— Ты считаешь, что я настолько полный (смеется)? Ну не знаю, добрый ли, но не злой, а то, что не умею кому-то лизать, извини, задницу, так это характер. Ну что я могу сделать? Таким уродился.


— Поесть тем не менее любите?

 

— Конечно — а кто не любит? Ты знаешь: я то худею, то поправляюсь. Сбрасывал до 18 килограммов, потом опять набирал... Когда приходишь к себе домой, похудеть разве возможно?

 

«Я СКАЗАЛ ИОСИФУ И ВАХТАНГУ: «ИМЕЙТЕ СОВЕСТЬ! НЕ ДЕЛАЙТЕ МЕНЯ ЗАЛОЖНИКОМ СВОИХ ОТНОШЕНИЙ!»

 

— Костюмы у вас всегда изысканные, а фигура как раз нестандартная. Одежду вы шьете или же покупаете?


— Я тебе честно скажу: никогда не покупаю такие бренды, как Zilli или Brioni, потому что они мне...


— ...не по карману...


— Ну, имея троих детей, я не могу позволить себе тратить деньги на тряпку только ради престижа и не хочу этого делать принципиально. Кобзон обычно смеется, что это голодная молодость так на меня действует.
Я вполне удовлетворен тем, что приобретаю шикарную ткань, которая мне по душе, и из нее Михаил Воронин шьет по последнему слову техники мне костюмы.


— Костюм, который на вас сейчас, тоже от Воронина?


— От Воронина, и ничего страшного. Что, разве плохо? Прекрасно, а то начинается: от этого, от того... Они уверены, эти модники, что от того...


— ...а не от его друзей из Китая?


— Или из Тайваня, Вьетнама — откуда хочешь. Там шьют и нашим лохам высылают. Магазины здесь, да и в Америке, где я бывал не один раз, этим шмотьем забиты, и когда я туда захожу, сразу же это вижу. Сразу!


— Ян Петрович, вы дружите с огромным количеством выдающихся людей, которые вас искренне любят и приезжают сюда, в Киев, по первому вашему зову, но есть среди них и такие, которые волею судеб не приемлют друг друга, как, например, в последнее время бывшие друзья, а ныне антагонисты Иосиф Кобзон и Вахтанг Кикабидзе. Вам между двух огней каково?

— Могу передать тебе мой с ними разговор буквально недельной давности. Я сказал Иосифу и Вахтангу: «Мне 65 лет исполняется, и не делайте меня заложником своих отношений». Понимаю: то, что обнародовано в прессе, уже прозвучало, но мне в то же время не верится, что произнесено все было именно так. Тот же Иосиф божится: «Ян, я не так говорил», а ты знаешь: этот человек от своих слов, если они действительно у него сорвались, отрекаться не станет.

Друзей Яна Петровича — Иосифа Кобзона и Бубу Кикабидзе — серьезно рассорил российско-грузинский военный конфликт 2008 года, и с тех пор Ян Табачник пытается их помирить. «Все для этого делаю, и думаю, процентов на 70 это мне удалось»

 

С Вахтангом беседую, и он уверяет: «Ян, я тоже не так выразил мысль». Вот и стараюсь их примирить, все для этого делаю. Думаю, процентов на 70 мне уже удалось этот конфликт уладить, и на программу «Честь имею пригласить», которую осенью хочу провести, их приглашу вместе. Если я смог собрать в одном зале Гурченко и Кобзона, так уж Вахтанга с Иосифом тем более соберу. Я честно им говорю: «Имейте совесть! Вы два моих друга — хотите, и я с вами поругаюсь?». Молчат. Ни «да» не говорят, ни «нет». Пока. Но это уже хорошо...


— Интересно, а 60-летие чем вам запомнилось? Что подарили, какие-то государственные награды, может быть, дали?


— Дали награды? Дима, в нашей стране дай Бог, чтобы что-то не отобрали. О чем ты говоришь? Я отношусь к этому абсолютно... Не могу сказать равнодушно — нет человека, который не любит к себе внимания, уважения... Все одинаковы, просто один это как-то больше умеет скрыть, а у другого не получается. Ну, по крайней мере, можешь не сомневаться, в конвульсиях, если что-то не вручат, биться не буду...
Понимаешь, существует такая вещь, как весы. Может, скажу слишком образно, но жизнь одного человека надо положить на одну чашу весов, а жизнь другого — на вторую, и кто перевесит, тот и должен что-то иметь. Бывает, что тебя и обвесят, — как каждый день в магазине и на базаре обвешивают! — и что тут такого? Если тебя там обвести вокруг пальца могут, почему тут нельзя? Так что я не хочу с аптекарской точностью вымерять, по заслугам получил или нет.
Я рад, что все-таки дожил до времени, когда в стране восторжествовало добро, когда к власти пришел лидер моей партии Виктор Федорович Янукович. Дай ему Бог удачи! Он деятельный, решительный, хочет сделать много хорошего, и у него для этого есть здоровье, задор, опыт. Я столько лет шел с ним рядом, не одну горькую минуту переживали мы вместе, и мне очень хочется, чтобы он доказал: Украина, проголосовав за него, не ошиблась. Хочется (как ты понимаешь, 65 — это не 45 и даже не 55, меньше осталось времени!) все эти перемены увидеть и оставить детям стабильную, процветающую Украину, которую строил и их отец. Помнишь, как коммуняки нам говорили: «Наши отцы и деды завоевали для нас...»?


— И что в результате завоевали?


— 50 миллионов покойников, голодомор, лагеря — все то, что было горем нашей страны, а я хочу, чтобы все-таки политическая сила, к которой принадлежу, в Украину вдохнула жизнь. Чтобы вот прошло время и мои дети сказали: «Наш папа был вместе с теми, кто делал в этой стране что-то хорошее, и шел с лучшим Президентом этой страны, был рядом с ним». Почему? Потому что у людей, у которых нет прошлого, нет и будущего.
...Когда я вспоминаю прожитые годы, мне кажется, что все это происходило не со мной, и только шрамы и рваные раны на душе возвращают меня снова к реальности.
Я считаю себя счастливым человеком, потому что увидел мир и встречался с удивительными людьми. Я простил всех, кто доставлял мне боль, обиды и унижения, но они все равно остаются в памяти, как бы я ни хотел их забыть. Это как фантомные боли, когда нет ноги, а она все равно болит.
Всю свою жизнь я старался делать только добро — это мое кредо и завещание моих родителей: добрых, честных и порядочных. Жил, как мог, играл, как Бог положил мне на душу, и ни о чем не жалею — ни о плохом, ни о хорошем. Если бы этого не было, не было бы и меня — такого, какой есть.

Ян Табачник — Дмитрию Гордону: «Я человек счастливый. Мне не пришлось предавать партию и комсомол, потому что я в них не состоял, не приходилось менять имя-отчество и национальность, потому что посмотри на мое лицо...»



Присвячується
Яну Табачнику


* * *
Ви бачите, як де-не-де
Прозоро свiтяться дерева?
Ви чуєте, до нас iде
Холодна музика груднева?
Вона приходить, ледь жива,
У свiт, де гамiрно й крикливо,
Де громова пiсенна злива
Вихлюпує свої слова.
I, не намацавши красу
У цьому виxopi емоцiй,
Знеможено ридає Моцарт
Пiд телевiзорну попсу.
...Коли вже хочеться стрiляти
Вiд шуму, що по вухах б'є,
Бог повертає регулятор,
I тиша в свiтi настає.
Усе оновлюється. Нiби
Ми вперше зрозумiли суть,
Що птицi в небi, в мopi — риби,
А люди — в музицi живуть.
Мiж небесами i землею
Вона напнулась, мов струна.
Ми народилися iз нею
I вiчнi, доки є вона.
...Коли ж в останнiм безгомоннi,
В мить, непiдвладну лiкарям,
Архангел на акордеонi
Печальний марш зiграє нам,
Як неймовiрна чорна птиця,
Затулить небосхил пiтьма...
Нiчого бiльше не лишиться -
Лиш тiльки музика сама.
Та музика хазяйновито
Нас вiзьме пiд крило своє.
Не дайте музику забити —
Тодi i нас нiхто не вб'є.
...Десь помiж тишами й громами
Нас вiзьме у обiйми час.
Знов пiсню проспiває мама,
I музика розчинить нас.

                               Віталій КОРОТИЧ

 

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

 
 
Разработка сайта: FloMaster studio